berezin о Приставкине
Символ помилования:

Как-то сам Приставкин рассказывал про прошение о помиловании какой-то женщины, что воровала то ли молоко, то ли козу (не помню - одну и ту же, или разных) - преступление и его рецидив были очевидны, да только Приставкин говорил, что женщину нужно не просто помиловать, но и за счет государства купить ей козу, чтобы ее многочисленным детям несчастья в жизни было меньше.

Эта мысль совершенно толстовская, это настроение будто взято из рассуждений позднего Толстого. И, в общем, понятно, что гарантий будущего у нас нет никаких - выпустят тетку из тюрьмы, купят ей козу - а она пропьет козу, и снова что-то украдет. А вдруг нет, не украдет, и жизнь наладится?

А это ведь простой пример, без крови, на которой все больше судеб замешано, и которая подразумевается за множеством прошений о помиловании. Это проблема выборов вовсе не проблема только государственная, это проблема частная. Как судить людей внутри собственной головы - задача, на самом деле, очень важная для общества - не менее важная, чем функционирование тюрем.

После Приставкина осталась не только проза, но и записки о работе с тюремными прошениями. Это очень важное учебное чтение.

И я вовсе не хочу сказать, что смерть их автора сделала его суждения истиной в последней нравственно-юридической инстанции. Вовсе нет - гуманность штука спорная, и спорить с Приставкиным хочется. Вот с этим - согласиться, а по этому поводу задать вопрос - почему собственно? Потому что милость к преступнику все же какое-то смещение мироздания - что эта милость по отношению к его жертве. Ведь люди, увы, не только коз воруют. Сам Приставкин в одном интервью говорил: "Я тоже человек, выступающий против смертной казни, но я не прощаю нашим убийцам детей. Поэтому иногда, в нескольких случаях, раза два или три, я голосовал за смертную казнь". А что делать? Где грань, где прощение невозможно? Никто сказать раз и навсегда невозможно - каждый раз нужно определять наново.

Век все жестче и жестче, вопросов больше и больше.

А задать вопрос теперь можно только самому себе. Человек ушел, и поговорить нельзя.